После недели злых холодных ливней, обобравших деревья до последней золотой монеты, на небо вернулось солнце. Ника и Глеб брели по осеннему парку, по-детски держась за руки, а следом за ними телохранителем плелась рослая сдвоенная тень.

Они молчали, и молчание это было лёгким, словно воздушные поцелуи. Как очень близкие люди, Ника и Глеб чувствовали одно и то же: радовались, что вместе, что молоды, полны сил и любят друг друга не меньше, чем в день свадьбы.

Ника блаженно прищурила кошачьи глаза и подставила лицо солнечным лучам. Рассеянный взгляд скользнул по одинокому жёлтому листу, что скорбно мотался на голой ветке.

— Смотри, какой жизнелюб! – воскликнула она. — Вцепился и держится, насколько хватит сил. Я не хочу, чтобы он умирал, — настойчивые глаза упрашивали, умоляли. — Давай возьмем его с собой? Спасём от зимы.

Глеб никогда не мог отказать жене. Пряча улыбку, он вздохнул с притворной досадой, подпрыгнул, ухватил ветку и пригнул её.
— На, спасай, спасительница!

***
Я отложил последний лист рукописи и поднял глаза. Не заметил, когда ты уснула: в последнее время ты стала часто уходить от меня в сон.

Я окинул взглядом истерзанное пытками химиотерапии бесплотное тело, пергаментную кожу и короткий меховой бобрик взамен былых пружинистых кудрей. На губах ещё держался полусъеденный след помады — ты хотела нравиться мне даже сейчас.

Я написал эту книгу как подсказку Спасителю: сценарий пересмотра вынесенного тебе смертного приговора. Но Бог не услышал меня. Наверное, я слишком много нагрешил.

Скоро и наш роман будет дочитан до безнадёжного слова «конец». Дни, недели — сколько ещё осталось? Девочка моя, мой храбрый оловянный солдатик, я не умею жить без тебя. Придётся учиться заново, день за днём. Чтобы хранить память о тебе, насколько хватит сил.