Красный снег хрустел под сапогами. Темучин прошел меж трупов по разорённому стану тайчиутов и вырвал из окоченевшей руки Таргутая клинок с волчьей головой на рукояти.
Брат Джамуха сидел у юрты, тихо напевая гимн Тэнгри. Пальцы, натёртые поводьями, возились с седлом:
— Анда, — нахмурился он, — клинок моего рода. Откуда?
— Бери. Твой по праву.
В глазах мелькнула былая связь — кумыс из одной чаши, клятвы в верности. Джамуха воздел лезвие к небу, где звёзды едва пробивались сквозь дым костров и прокричал, срывая голос:
— Джадараны! Род наш возвысится!
Пировали. Гудели нойоны. Брызгал кумыс.
Темучин тосковал в тени. Он взглянул на Боорчу, своего нукера. Тот понял без слов, скользнул за спину Джамухи. Хрустнуло — и анда упал, мёртвый, без крови, как велел обычай.
Луки натянулись — но не выстрелили. Не посмели.
— Над степью одно солнце, — сказал Темучин, выйдя в круг света.
Он знал, что погиб сегодня вместе с братом.